Вы определяете реакцию на продукты в крови; как вообще-то она реагирует ?

Вы определяете реакцию на продукты в крови; как вообще-то она реагирует ?

Положительная реакция означает, что продукт присутствовал в крови в том или ином виде. Причем организм определил его как чужеродный. Я же тестирую не кусок мяса, а некую коллоидную субстанцию, определенным образом разведенную. В реактивах концентрации очень низкие. Вот зачем организму нужно шесть метров кишок? Потому что кишечник — это конвейер, каждый участок которого имеет свое приложение, свою функцию. Площадь кишечника колоссальная, там живет огромное количество разных бактерий, с взаиморегулируемыми отношениями, и существуют они в симбиозе с нами.

/

Так вот, если в закономерном пути какого-либо продукта по конвейеру есть дефект — тех бактерий не хватает или других, то обрабатывается продукт неправильно. Если кишечник здоров, то неправильная еда большого вреда не принесет — некоторые едят абы как, и ничего особенного не происходит. Но барьер -это не одна кишечная стенка, а еще то, что на ней живет. Достаточно нарушить одну часть симбиоза, чтобы развалилось все. Немедленно возникает “дыря-вость” барьера. Причем способ проникновения может быть разный. Вот с помощью электронной микроскопии показали способ, который называется транс-цитоз- через клетки, через их соустья9. Или макрофа-ги-нейтрофилы свою “ногу” высовывают в кишечник и затаскивают то, что они, очевидно, путем иммунных барьерных реакций определили как нужное им. Но это частности, главное, что информация о съеденном в кровь проникает. Я считаю, что формулировать вещи надо радикально. У одной фразы не может быть восемнадцать толкований. Иначе из христианской морали рождается фашизм, и только потому, что неправильно понята начальная задача.

Одним из важнейших понятий вашей методики является пищевая аллергия. Что же она собой представляет ? Как вы с ней боретесь ?

Одним из важнейших понятий вашей методики является пищевая аллергия. Что же она собой представляет ? Как вы с ней боретесь ?

Аллергия до сих пор является одной из самых неясных реакций организма. Аллергологи и по сей день даже в терминологии не могут сойтись. С] уверенностью можно лишь утверждать, что существует социальный и медицинский феномен под названием “аллергия». Я бы сказал, что аллергия — это большая группа разного рода реакций организма чаще всего на продукты питания, реже на продукты жизнедеятельности социума и человека (лекарства, химические соединения). Бороться “с аллергией на социум” невозможно, так как его нельзя ликвидировать. Нельзя отменить промышленность, полеты самолетов, автомобили и лекарства. Но можно увеличить возможность организма переносить такого рода воздействия.

Такую попытку я бы назвал даже не просто экологией, а социоэкологией. А возможности организма зависят от того, чем он занят. Если он непрерывно занят вычищением своих собственных конюшен имени товарища Авгия, то у него нет запаса прочности, чтобы бороться с внешними воздействиями, и он, естественно, начинает на них неправильно реагировать. Этот процесс иногда называют “аллергией замедленного типа”, то есть тоже не совсем аллергией. Вот как аутоиммунный процесс аллергией не назовешь, так и это лучше считать пищевой непереносимостью замедленного типа10. “Замедленного” означает только, что мы не можем найти или вычислить пусковой механизм. Продукт попал в организм сегодня, а реакция возникнет через полгода. Быть может, это происходит в результате постепенного сокращения возможностей организма? Ведь мгновенная реакция тоже не обязательно является признаком пускового механизма, ее может вызвать случайно попавший сиюминутный раздражитель. И таких раздражителей — разнородных “сократи-телей возможностей” — может найтись сколько угодно. Это мы наблюдаем довольно часто. Вот у человека аллергическая реакция на рыбу; но если исключить из его рациона, к примеру, молочные продукты, вдруг

“непереносимость” рыбы исчезает. Значит, реакция на рыбу просто оказалась выше индивидуального порога раздражения. Но когда, освобожденный от “молочного фона”, этот порог сам повысился, то реакция оказалась уже в пределах возможностей. Медицина в этом смысле рассуждает линейно: если съеден такой-то продукт, то получена такая-то реакция. Ладно, убрали этот продукт, но реакция все равно осталась. Тогда нашли другой и тоже убрали.

В итоге возникает ситуация, которая у аллергологов называется “аллергия на жизнь” — ну все нельзя. А дело-то в каком-нибудь банальном продукте, который сам реакции не вызывает, но так опускает порог переносимости, что иммунная система начинает срабатывать на все подряд. Поэтому попытки борьбы с отдельными аллергенами бесполезны. Представьте человека с огромным списком запрещенных ему аллергологами продуктов. И куда ему деться на этой земле, чтобы на что-нибудь случайно не среагировать? А в период цветения как быть? Метаться как угорелому от Крыма и Кавказа до Чукотки и Сибири?

Здесь главное — вопрос подхода к проблеме. Если у человека аллергический насморк, то можно, конечно, непрерывно стирать носовые платки, держать в шкафу гигантскую стопку, но даст ли эта стопка эффект? Ведь демонстрация стираного платка не говорит о том, что нет насморка. Тем не менее аллергологи гипосенсибилизируют больного к какой-нибудь траве сборной или аллергенам злаков. У нас злаков, если память не изменяет, тринадцать тысяч видов на земле. И чего, ко всем гипосенсибилизировать? Поэтому такой подход вреден еще и стратегически. Выстраивается неправильная линия поведения. Более того, постоянное раздражение механизма его истощает, и реакция пропадает. Скажем, у больных туберкулезом в острой форме реакция Манту отрицательная — реагировать нечем. Другой классический пример: после того как больных поллинозом гипосенсибилизируют, они перестают реагировать на пыльцу, но у них начинаются приступы бронхиальной астмы при запахе какой-нибудь краски. А почему? Потому что причина все равно осталась: подавили только симптом — реакцию на цветение, а организм выход все равно найдет — будет реагировать на что-нибудь еще. Когда борьба с симптомами становится самоценной величиной, то пропадает весь смысл лечения. Из такого подхода логически вытекает метод лечения анализов, при котором больной абсолютно не нужен.

Спортсмены тоже страдают от пищевой аллергии. Часто возникает вопрос о правильном питании. Как быстро начаться на улице? Этот волнует многих новичков, как когда-то волновал и меня. Однако, мне понадобилось много времени, для того чтобы найти способ быстро накачаться на улице. Я понял про все упражнения и установил для себя режим питания без последствий для организма.

Непонятно, как мы вообще живы! Экология из рук вой плоха, еда несъедобна, кругом вредоносные излучения — телевизор, компьютер, мобильный телефон…

Непонятно, как мы вообще живы! Экология из рук вой плоха, еда несъедобна, кругом вредоносные излучения - телевизор, компьютер, мобильный телефон...

Вот я все время пытаюсь объяснить. Вопрос не в том, что такого ужасного есть вокруг нас, а в том, как мы на это реагируем. Если мы в порядке, то ничего страшного не будет. Если мы не в порядке, то можно найти еще два миллиона причин, которые ухудшают наше состояние. Что говорить об излучениях, если провода у нас по всему дому протянуты? Можно ли проверить, как на нас это влияет? Если пытаться убирать раздражители, которые нам мешают, то логически мы придем к выводу, что жить не надо вообще. Тогда болеть не будешь… А если серьезно — механизмы адаптации к вредным воздействиям существуют. У разных организмов они разные. Популяция лягушек сильна тем, что они с колоссальной скоростью размножаются. Но чем совершеннее механизмы компенсации, тем более низкий уровень воспроизводимости: людям нет необходимости размножаться, как мухам. За несколько десятков тысяч лет никакие катаклизмы уничтожить человечество не смогли.