Как же соотнести все вышесказанное с врачебной заповедью “Не навреди ”?

Как же соотнести все вышесказанное с врачебной заповедью “Не навреди ”?

Мы себе присвоили право менять организм. И много в этом преуспели: вся история медицины — это история непрерывного поиска. То, что тридцать лет назад считалось правильным, сегодня признано вредным. Что это означает? Что за каждый шаг на пути этих поисков заплатили здоровьем конкретные люди. Примеров сколько угодно. Раньше пациенты с инфарктом миокарда л сжал и, не вставая, месяц или два, а сегодня больного на третий день заставляют двигаться, потому что таким образом инфаркт компенсируется значительно быстрее. Получается, что больные, раньше вынужденные лежать, по вине медицины оказались в крайне не-б л а г<) п р и я т н ы х уел о в и я х.

Это очень похоже на процесс уничтожения воробьев в Китае. Когда вдруг социум решил, что кушать нечего, потому что воробьи съедают весь урожай, то начал отстреливать этих несчастных птичек. Постреляли много, правда, до конца уничтожить так и не смогли. А урожай после этого исчез еще быстрее. Потому что размножившиеся насекомые-вредители съели больше, чем могли бы склевать все воробьи мира. Кончилось это рисовыми бунтами. Примеров бездумной борьбы с выдуманным врагом в медицине много: аппендицит новорожденным удаляли, вилоч-ковую железу…

Допустим, действие лекарств такое разное, что и не разберешься; но болезнями-то мы болеем оди наковыми ?

Допустим, действие лекарств такое разное, что и не разберешься; но болезнями-то мы болеем оди наковыми ?

Абсолютно разными. Мы все разные, и у нас нет повода болеть одинаково — у каждого свой вариант. Следовательно, пытаться наложить на разных людей некую общую схему течения болезни неразумно. Хотя, конечно, для классификации очень удобно. Но классификации по мере углубления исследований и уточнения процесса разрастаются безмерно. Например, на сей день эпилепсии видов двадцать уже описали. А для названий гепатитов чуть не половина алфавита использована. А если пристроить параметры болезни в схему не удается, то случай называют трудным для диагностики, что зачастую оборачивается такими неприятностями, из-за которых мы не понимаем, куда дел ось здоровье. И с лечением загвоздка. Наши попытки блокировать одну функцию порождают очередные нарушения, которые мы вынуждены блокировать снова и снова. Это как снежный ком.

Нельзя забывать и о том, что, пытаясь лечить, то есть вмешиваться в работу системы, мы опираемся на анализы и имеем дело, так сказать, с вчерашним портретом. Поскольку организм — это непрерывный процесс, то наши обследования — всегда вчерашние. Таким организм был сегодня, вот в эту минуту, а в следующую стал другим, в нем многое изменилось. А мы этого не принимаем во внимание, усредняем и лечим. И появляется страшное выражение “хронический больной”, что по сути означает — больной неизлечимый. Человечество, судя по количеству хронических заболеваний, стало просто дефектным. Если попадаются отдельные здоровые, но воспринимаются они скорее как случаи медицинской казуистики, то есть случаи особо редких заболеваний. В опубликованной московской статистике конца 90-х годов написано черным по белому: при обследовании подростков обнаружено, что чуть ли не 90% из них хронически больны. А 10% признано условно здоровыми. Именно отсюда и возникают врачебные шуточки о том, что нет здоровых, есть недообсле-дованные. Раз уж мы о школьниках заговорили: вот есть единая школьная программа, а дети все разные. Что надо делать?

Хороший учитель найдет способ преподавания, подходящий каждому конкретному ученику. Плохой учитель будет всех детей подгонять под программу. Так и в медицине фактически идет приспособление пациентов к диагнозам. Не в смысле подлога, а по сути процесса: вроде мы все разные, но болеть, получается, должны одинаково. И давление должно быть одинаковое. А почему тогда то, что к болезням не относится, может быть разное? Размер ноги, форма ушей, цвет глаз, размер носа, высота голоса, диаметр прямой кишки — все это разное. А вот давление, поскольку для нас это знаковый показатель, должно быть одинаковое у всех!

Почему настолько сложно спрогнозировать эффект от лекарства, от того же гормона, лекарство-то одно ?

Почему настолько сложно спрогнозировать эффект от лекарства, от того же гормона, лекарство-то одно ?

Лекарственная регуляция — как та самая кладка кирпичей: в какой кирпичик ни ударишь, кладка во все стороны развалится. Так уж организм устроен: на какую бы функцию ни был направлен лекарственный удар, волны удара моментально распространяются по всему организму. Попытки подавить волну требуют включения колоссального количества всяких гасящих механизмов, одного тут не хватит. Вывод? Вместо эффекта получаем раздражение довольно большого количества структур. Если это раздражение постоянно, то структуры начнут ошибаться, а иммунная система ошибется обязательно, поскольку ей и так тяжело, она все время в состоянии борьбы с введенными внутрь препаратами. Получается, что мы стратегически прогнозируем заведомо отрицательную ситуацию.

Какие резервы у здоровья, насколько прочей организм и почему ?

Какие резервы у здоровья, насколько прочей организм и почему ?

Организм — это сооружение с огромным запасом прочности. Иначе нас убивали бы с одной таблетки — на раз. А люди даже дихлофос пьют, и ничего, выживают. Есть такой растворитель для краски — дихлорэтан. Смертельная доза при приеме внутрь — 30 граммов с небольшим, а в институте Склифосовского ставят на ноги пациентов, выпивших по 50 и более граммов. Тут все зависит от того, с чем этот дихлорэтан употребить.

С точки зрения запаса прочности самый разумный вариант — сделать каждый механизм комплексным. Чтобы эти механизмы друг друга перекрывали, тогда запас прочности всего организма увеличится во много раз. Если делать кирпичную кладку, попросту сложив друг на друга сотню кирпичей, то она все время будет пытаться развалиться. Если кирпичи в кладке перекрыть друг другом, то стена станет гораздо более прочной. Функции организма — это кирпичи, они должны многократно перекрещиваться в разных плоскостях, тогда организм будет прочным и сбалансированным. И я не понимаю, как можно отдельно регулировать какую-то функцию, если у нее есть еще пять других задач? Функция не существует сама по себе, она нужна в контексте общей деятельности. Поэтому смешно слышать: сейчас введем такой-то гормон, и все будет в порядке. Не будет. Потому что как сработает контекст, не знает никто. Назначая гормоны щитовидной железы, не можем мы полностью оценить их действие на весь организм. А гинекологические регуляторы ведут себя еще сложнее. Кроме того, когда организм получает извне что-то похожее на свои собственные структуры, иммунная система по ошибке может среагировать и на полученный продукт, и на собственный аналог. Так запускается аутоиммунная реакция.

А как вы бы сформулировали это понятие — “здоровье”?

А как вы бы сформулировали это попя тив - &ldquo;здоровье&rdquo;?

 

Я его уже сформулировал: здоровье — это оптимальное состояние организма, предполагающее адекватные реакции организма на любые внешние раздражители. Адаптация к среде — это и есть здоровье. Точнее, здоровье — это оптимум адаптации. Ничего сложного в этом нет — определение здоровья не может быть сложным. А уж живое-то само точно знает, как жить. Оно-то умеет, мы не умеем: стараемся какой-то кусок какого-то процесса назвать болезнью и попытаться его изъять из организма.

В принципе сегодняшний лекарственный подход к болезни и по сути, и по логике своей абсолютно хирургический. Это ведь вариант лекарственной, или медикаментозной, хирургии. Абсолютно неважно — отрезал часть организма хирург или эту часть функции отсекла таблетка. Это тот же самый агрессивный подход, который для организма всегда травматичен, потому что он не любит ранений. Хирургия — это ножевое ранение, правда, абсолютно вынужденное. Но если наносить ранения ежедневно, всю жизнь с помощью лекарств… Вы можете себе представить хирургическую операцию, которая продолжается пять, семь, десять лет подряд? Бесконечное отрезание хвоста… такое возможно разве что в отношении ногтей и волос.

Есть у человека волосяной покров, и вот ребята, которые занимаются эпиляцией, с упорством Сизифа эти волосы удаляют — с корнями, без корней, с луковицами. А волосы вырастают опять. Значит, какие-то механизмы в организме все равно сделают так, что волосы будут расти. Ясно же, что рост волос у человека связан не с отсутствием эпиляции, а с какими-то другими процессами. Вот лекарственная медицина приходит к тому же результату, что и борьба с волосами. И приводит к резкому росту числа хронических больных. А хронические больные — это организмы, которые заблудились. Организм пытается найти выход, а ему на пути все время ставят новый забор в виде лекарства. Так что истина довольно проста, как, впрочем, любая истина. А многовековые споры о том, что такое болезнь, будут еще продолжаться. Последнее время любят все на гены сваливать: сейчас гены полечим, а когда через какое-то время техника позволит переставлять молекулы и атомы, то заменим в клетке одно ядро на другое. Это все замечательно. Это абсолютное технологичное достижение науки. Но я никак не могу себе представить, какое это имеет отношение к лечению людей.

Хирургия — это ножовое ранение, правда, абсолютно вынужденное.

Не создается ли у вас впечатления, что современный терапевт превращается в дилера, распространителя лекарств?

Не создается ли у вас впечатления,, что современный терапевт превращается в дилера, распространителя лекарств?

Абсолютно так. Даже обсуждать не хочу. Фармацевтика — это скорее бизнес, а не медицина. Я тут видел блокнотик для врачей. Там на всех листиках с одной стороны напечатана реклама, скажем, антибиотика, а на другой стороне — бланк для рецепта, остается только фамилию вписать. Нормальный такой “флаере”, как билет на дискотеку или реклама окон пластиковых, которые на улице в руки суют. Причем инструкция построена так, что у доктора не должно быть сомнений, что лекарство следует выписать. Или диагнозы на выписках: у больного 110.0 — это значит гипертония; или 125.2 — значит, лечат от стенокардии.

Очень интересна этимология слова “здравоохранение”. У меня все время возникает вопрос: от кого охраняют здоровье? Если здравоохранение его охраняет, то от кого или от чего? От болезней? Тогда как прикажете расценивать следующий факт: здравоохранение называет некое лекарство “прививкой”, которая делается, чтобы люди не болели. При этом прививки в двух процентах случаев приводят к смерти. Следовательно, это лекарство не может быть прививкой по определению. Парадоксальная ситуация: людям пытаются сохранить здоровье, но часть из них умирает.

И все-таки, как вы считаете, относится изобретение пенициллина к одной из побед человечества ?

И все-таки, как вы считаете, относится изобретение пенициллина к одной из побед человечества ?

Открытие ядерной цепной реакции — тоже замечательное достижение, вот только кончилось Хиросимой. Параметры здоровья в статистике выражены продолжительностью жизни, слова “здоровье” там нет. Продолжительность жизни выросла по сравнению с 1900 годом еще на пять лет, ну и что? Это означает всего лишь, что количество поддерживающих технологий и их качество стало больше и лучше. Но в статистике нет показателя качества здоровья. Я бы назвал классическим показателем качества здоровья вирусные эпидемии. Чем выше вирулентность вируса, тем ниже качество здоровья популяции. Зато в статистике имеется показатель рабочей активности, то есть продолжительности периода работоспособности человека. Он тоже вырос. А к самому человеку это какое имеет отношение? Никакого. Можно подумать, что человек только и должен, что подольше работать, как солдат — воевать. Солдата нужно быстро вернуть в строй, чтобы он мог четко нажимать на курок. В армии здоровьем солдата никто не занимается: главное — его способность стрелять; наличие насморка никого не волнует. Бронхиальная астма не мешает нажимать на курок: ну подумаешь, прыснул из ингалятора — и стреляет дальше… Еще в медицинской статистике очень любят упоминать про снижение смертности. Но снижение смертности от одного заболевания автоматически приводит к повышению смертности от другого, поскольку в итоге-то умирают все 100%.

Что забавного в этом определении воспаления ?

Что .забавного в этом определении воспаления ?

Здесь в одной фразе даны два взаимоисключающих определения! Если воспаление — это защитная реакция, то, вероятно, слово “болезнь” неуместно. Если воспаление — это болезнь, значит, ее нельзя представить защитной реакцией. Вот попытки вылечить воспаление и заканчиваются тем, что организм начинает искать обходные пути, а это приводит к хроннзации процесса: появляются, скажем, бесконечные обострения. Это организм пытается войти в острую ситуацию, в которой он очень хорошо разбирается, и защититься с помощью воспалительной реакции. А мы продолжаем бесконечные попытки защитную реакцию заблокировать. На мой взгляд, все это проистекает из-за того, что исходный посыл — системно неверен в отношении человеческого организма. По сути, “болезнь” — это некий термин, который подразумевает, что ряд функций организма (причем далеко не всех, а только тех, которые мы можем идентифицировать) отличается от среднестатистических. Это так же верно и так же бессмысленно, как утверждать, что температура 37,2 на 3 десятых градуса выше средней температуры людей, населяющих земной шар. Кто же с этим спорит? Если же говорить о здоровье, то на первое место надо ставить интересы организма с точки зрения конкретного организма, а не интересы медицины с точки зрения набора клише, или диагнозов, к которым она приспособлена. Последнее приводит к тому, что медицина не может объяснить, почему человек здоров.

Но все же о лекарствах… Почему антибиотики имело смысл применять, например, во время войны, а сейчас не стоит ?

Но все же о лекарствах... Почему антибиотики имело смысл применять, например, во время войны, а сейчас не стоит ?

Антибиотики как раз с войны, из военной медицины и появились. И это абсолютно оправданно, они действительно спасли сотни тысяч жизней. Организмы, в которые вводили антибиотики, были недееспособны. Вследствие тяжелых ранений, повреждений, травм. На войне, по статистике, практически не было больных, какие-то отдельные проценты, большинство были раненые. То была экстренная медицина. Ранение приводило к полной или частичной утрате какой-нибудь функции. Организм не мог себя скомпенсировать, а антибиотики служили прикрытием, щитом. А переносить антибиотики в сферу амбулаторной медицины — значит пытаться простерилизовать организм, убить в нем бактерии, что смешно, потому что мы же не живем в стерильной атмосфере, и свято место пусто не бывает: уйдут одни, придут другие. И еще одно, абсолютно школьное соображение: бактерии сами по себе не могут расти, не могут сами создать среду, они растут только там, где среда для них подходящая. Неважно, по каким параметрам, по питательным, по активности кислорода вокруг или по дефициту кислорода. Человек и бактерии представляют собой симбиоз. Если дефицит кислорода одновременно испытывают и человек, и бактерии, то человеческий организм способен включить довольно много всяких механизмов компенсации. А у клеточных бактерий единственный вариант защиты — это размножение. То есть, пытаясь лечить болезнь антибиотиками, мы фактически провоцируем размножение бактерий, вызывающее гипоксию — недостаток кислорода. Я уже не говорю о том, что, употребляя лекарства, мы все время пробуем регулировать организм, который вооб-ще-то штука саморегулирующаяся. Я упоминал о том, как забавно современная медицина относится к воспалениям. В меди ци н с ко й энци кл с)педии написано: “Воспаление -выработанная в процессе эволюции сложная защитная реакция организма на действия вредных агентов, проявляющаяся в комплексе сосудисто-тканевых изменений. Воспаление — один из процессов, лежащих в основе многих заболеваний, внешне различных по клиническим проявлениям. Биологическое значение воспаления состоит в ограничении распространения в организме болезнетворных агентов, воспалительный процесс способствует их уничтожению”.

Свято место пусто нс бывает: уйдут один бактерии, придут другие