Дело не в чертах

Дело не в чертах

Дело не в чертах, а в том, находят ли они свое место в жизни. Вот этот шкет с вечным гвоздем в известном месте — от него стонут учителя, перешли на аспириновую диету родители и катаются со смеха товарищи — не новый ли это Рай-кин? А этот — такой маленький, а уже занудливый умник, не вынимающий головы из книг, не слышащий никого и ничего вокруг, не знающий радостей детских игр, затюканный сверстниками и затасканный по психиатрам, — не он ли годы спустя расшифрует на изъеденном временем камне надписи, которые тысячи взрослых, как ни бились, расшифровать не могли? Ни одна черта характера, если она проявляется в нужное время и в нужном месте, не плоха.

В свое время в одном из ленинградских институтов, где готовились будущие строители дорог и мостов, ходили легенды о человеке, которого называли Дедом. Он приезжал на распределение из Средней Азии набирать специалистов. Отличники его не интересовали: «Это вам для аспирантуры и протирания штанов». Он смотрел личные дела. Этот схватил «трояк» и четырежды пересдавал экзамен, пока не получил желанную «пятерку» — «У меня есть место для этого упорного вола». Этот к концу зачетной сессии подошел без единого зачета, а к середине экзаменационной уже опередил всех, сдав и зачеты, и экзамены, — «Для этого авральщика у меня есть отличная работа». Деда любили и приезжали из пекла среднеазиатских пусты н ь счастл и вы м и.

То в характере, что мы знаем и принимаем, доступно нашему контролю и управлению, а то, что остается неизвестным или отвергается, — управляет нами. В конце концов, звуки одних струн моего характера нравятся мне больше, других — меньше, но дело в том, играю ли я на них если не так, как Паганини, то хотя бы как выпускник музыкальной школы. Меланхолик, рвущийся в торговые агенты, холерик, стремящийся в бухгалтеры, флегматик, мечтающий стать популярным ведущим ток-шоу, — примеры неумения пользоваться своим характером так, чтобы быть успешным и получать максимум удовлетворения от работы и жизни. И вместо того, чтобы «ровнять» характер своего ребенка, может быть, лучше подумать, какая работа, какие занятия ему по характеру, а какие нет.

Говорят о нормальном характере. Но и он определяется не наличием, а выраженностью черт и их сыгранностью в оркестре характера. Я бы скорее говорил о гармоничности характера, чем о его нормальности или ненормальности.

Лежит и не шевелится

Лежит и не шевелится
В викторианской Англии считалось, что приличная женщина «лежит и не шевелится». Сегодня мы вместе с М.Жванецким скорее посмеемся над таким отношением: «Ты — женщина. Ты должна: раз — лежать и два — тихо». Из прямых, как оглобля, противопоставлений мужского и женского растет множество мифов. В мифах о мужской сексуальности решающее место отводится инструментальным характеристикам: размерам полового члена, мгновенной эрекции «по заказу» и ее силе, длительности полового акта, доминированию (мужчина что-то делает с женщиной), постоянной готовности к новым и новым «подвигам». Не человек, а сексуальный робот, который может что угодно, сколько угодно, как угодно и где угодно со всем, что движется и не движется. Эта инструментальность звучит в бытовых названиях полового члена — «прибор», «инструмент», «штырь», «стержень». Мужчине даже импотенцию могут простить и посочувствовать, но сказать «не хочу» он не может — обидятся или пальцем у виска покрутят. Какое количество мужчин, недовольных размерами своего символа мощи, пускается во все тяжкие, чтобы удлинить его хоть на сантиметр, а в случае неудачи готовы едва ли не в петлю. Но вот что говорил мужчинам один из моих друзей-сексологов, принося на занятия весьма внушительных размеров искусственный половой член и парочку вибраторов: «Ни у кого из вас такого нет и никогда не будет. Ваша анатомия ничто по сравнению с этим. Совершенно непонятно, кому вы нужны с вашими скромными размерами и силенками, если женщина может иметь такое! И все-таки женщины почему-то любят вас, а не эти штуки. Знаете почему? Потому что эти штуки не умеют быть нежными». Когда в паре один или оба одержимы мифами, близость оказывается чем-то вроде работы на испытательном стенде. Мужчины часто мучаются тревожностью исполнения (так ли я делаю, достаточно ли этого, сколько продержусь?!), которая — сексопатологи не дадут соврать — сама по себе может блокировать эрекцию и приводить к дисгармонии. Разрушительную силу подобных мифов часто недооценивают. Но больше 60% французских женщин утверждают, что все совершается подобно буре — они просто не успевают толком почувствовать, что же происходит, не говоря уже об удовлетворении. Мифов о женской сексуальности ничуть не меньше. Один из них — о всеобщей обязательности оргазма с потрясающими ощущениями и переживаниями. Когда его нет, одни женщины начинают чувствовать себя фригидными, вовсе таковыми не будучи, другие объявляют войну партнеру: «Ну?! И где мой оргазм?!» Можно заставить книжные полки руководствами по сексуальной технике, выучить наизусть Камасутру, но, если половые роли не гибче лома, толку не будет, и мы будем рваться к результату, по пути уничтожая процесс его достижения.

Тест — не линейка, годная для измерения всего и у всех

Тест — не линейка, годная для измерения всего и у всех

Вот простой вопрос: «Любители вы помидоры?» «Обожаю», — выдохнет удачливый огородник. «Терпеть не могу», — дружно ответят аллергик и тот, кто недавно попался на краже томатов, «Кушать люблю, а так нет», — сообщит персонаж анекдота.

Метрической системою владея,

Удобно шею или брюхо мерять.

Душевным меркам невозможно верить.

Портновская идея.

Борис Слуцкий

Нередко люди пытаются «переиграть» тест. Можно так ответить на вопросы теста на вспыльчивость, что окажется, что вы тише воды и ниже травы, а порадовавшись такому замечательному результату, закатить скандал домашним за не выключенный в ванной свет. Но, отвечая на вопросы теста открыто и искренне, можно получить довольно интересный материал для размышлений о себе любимом (или ненавидимом).

Серьезные профессиональные тесты, требующие соблюдения особых условий их проведения, знаний и навыков интерпретации результатов, для развлечений типа «Проверь себя» не используются. Наспех составленными опросниками можно позабавиться, но особенно доверять результатам не стоит (знаю, о чем говорю, — сам сочинял такие игрушки).

Главное, чего следует остерегаться, — это попыток разделить черты характера на «хорошие» и «плохие». Во-первых, таковых просто нет. Во-вторых, нахождение «хороших» черт не делает нас лучше, а нахождение «плохих» хуже: мы такие, какие есть. В-третьих, как я уже говорил, мы можем вольно или невольно передергивать карты в ходе выполнения теста. В-четвертых, восприняв «плохое» со звериной серьезностью, можно начать такую войну против себя самих, что никакие миротворческие силы ООН не помогут.

6—12 лет: трудолюбие — чувство неполноценности

6—12 лет: трудолюбие — чувство неполноценности

Если раньше отношения ребенка ограничивались кругом семьи, то теперь в них включаются и играют все большую роль школа, дворовая компания, соседи и др. Полностью контролировать общение ребенка уже невозможно. В расширяющейся жизни и мерки другие. Решающее место в ней занимает школа. До этого малыш не умел рисовать — зато хорошо бегал, не бегал — так пел, не пел — так штанишки никогда не пачкал… Его неуспех в чем-то не заносился «навеки» в журнал, а успехи не сравнивались каждодневно с успехами других. Теперь — в школе — разные предметы, в каждом из которых успех приходится завоевывать заново, и принцип «зато» уже не работает. Отметки определяют место среди других. В отношениях приходится ориентироваться на широкий круг очень разных людей, а не только на семью. Свести воедино ожидания и требования со стороны семьи, учителей, одноклассников, внешкольных приятелей и найти свое место на этих разных аренах жизни — задача достаточно сложная. Все это требует усилий, и немалых.

Мне всегда в этой связи вспоминается один маленький пациент времен «эпохи застоя». Симпатичный и смышленый шкет-второклассник. Родители и бабушки-дедушки — учителя. На приеме он оказался из-за «упрямства» — не хотел в школе петь хором. Родителей это особенно возмущало: «Дома-то, когда играет, поет!», а из милости ставящиеся тройки по пению среди остальных четверок и пятерок были для них как ножом по их родительским и учительским сердцам. Послушав их подольше, я без труда обнаружил, что и аппетит у него стал плохой, и радости в нем меньше, и простужается он чаще, и сны у него кошмарные по ночам. А он — этакий затюканный апостол, сев передо мной, даже вопросов не стал дожидаться, посмотрел на меня печально и сказал: «Я понимаю, что нужно петь хором. Тем более — у нас страна такая. Но я же не виноват, что люблю петь один».

Если, слушая родителей, я ему сочувствовал, то теперь зауважал: он и собственную индивидуальность изо всех своих сил сохранял, и с навязываемой ему ролью неполноценного мириться не хотел.

Конечно, дело не только в самом ребенке: разные ситуации, в которые он попадает, не им создаются. Да и успешность зависит не только от него самого. В одном из экспериментов учитель получил класс, собранный из детей, которые показали высокие результаты при тестировании интеллекта. Так сказали учителю, хотя на самом деле никто специально детей не отбирал. Через год этот класс был самым успешным. Едва ли в классе учительницы, считающей, что «дети, как вампиры: пока не выпьют стакан учительской крови, не успокоятся», ученики будут успешными. Мы могли бы сейчас перебрать десятки, если не сотни, других вариантов, когда вместо помощи в развитии трудолюбия ребенок получает бирки «хулиган», «лентяй», «тупица» и т.д. Могли бы найти множество примеров того, как успех дается практически даром. И то и другое — не самые лучшие варианты, потому что и не встречая никаких препятствий, и оказываясь перед лицом неодолимых трудностей, одинаково трудно выработать умение бороться за достижения, за свое чувство полноценности.

3—6 лет: инициатива — чувство вины

3—6 лет: инициатива — чувство вины

Эта стадия по содержанию и смыслу перекликается с тем, что «Моцарт психологии» Л.С. Выготский описывал под названием «кризис трехлетних». Ребенок начинает осознавать себя — называет себя «Я» и стремится делать «сам». Его инициативность далеко не всегда удобна для взрослых, и они пытаются ее ограничивать. В эти годы ярко проявляются два типа поведения. 1) Упрямство — следование собственной инициативе. Вспомните Жеглова в «Место встречи изменить нельзя» с его «Я сказал!» Малыш, заявивший «Не хочу есть», может истекать слюной при виде пищи, но не поест. 2) Негативизм — от-вергание инициативы, исходящей от других, просто потому, что это сказал кто-то, а не он. Вы своим «Обедать! К столу!» на секунду опередили порыв голодного ребенка — и вот уже разгорается скандал. Самое интересное в том. что вообше-то он стремится походить на вас, делать, как вы.

Сценка из жизни. Семья с девочкой 4 лет; были в гостях, а теперь уходят. Мать, присев на стул, надевает сапоги. Девочка садится на приступок вешалки и пытается надеть свои. Мать берет у нее из рук обувь и начинает натягивать ей на ноги. В ответ: «Я сама!» Матери неудобно, что хозяева ждут: «Уже некогда. Не возись. Нам пора идти». Через минуту девочка в слезах, мать раздражена, отец делает вид, что это не его мужская забота, хозяевам неловко.

Что, у нее была цель довести мать до белого каления? Она всего-то и хотела, что сделать сама, как мама. Если взрослые очень настойчивы, они наталкиваются на протест. Если продолжают настаивать (тоже, в обшем-то, реакция «Я сказал!») — вспыхивает бунт. Подавить этот бунт — значит одержать пиррову победу: постоянное подавление приводит к тому, что, повзрослев, усмиренные бунтовщики часто оказываются пассивными, зависимыми, постоянно боятся натолкнуться на осуждение и потому избегают проявления собственной инициативы.

Суббота. С утра в доме уборка. Ребенок помогает отцу пылесосить, через несколько минут устремляется помогать маме вытирать пыль, но бросает это, переходя к старшему брату, разбирающему недельный завал в своей комнате. Расторможен? Нарушения внимания? Завтра к психиатру? Да нет же. Помогая одному, он чувствует себя виноватым в том, что не помогает другому, и проявляет новую инициативу. Он учится как-то обходиться с чувством вины. Поругаем — будет чувствовать себя еще более виноватым.

Благополучное разрешение таких конфликтов приводит к умению устанавливать цели, планировать свое поведение и достигать желаемого без нарушения прав других. Ребенок получает первые уроки умения быть свободным человеком, не нарушая чужой свободы.

Душа

Душа

Психология изучает душу; поэтому первый вопрос, который может явиться у читателя, это вопрос о том, что такое душа вообще. Представление о душе и ее сущности крайне разнообразно. Как часто мы слышим в нашей жизни утверждения об известных нам людях:

— Это бездушный человек.

— Ничего подобного, — отвечают не менее чуткие люди. — он просто мерзавец и спекулирует на олове…

Или:

— Сегодня Киканов пел с душой.

— Какая же это душа, если он слова перевирал и на другой мотив пел?

И даже сами опрашиваемые о своих душевных переживаниях иногда бессознательно путают это понятие.

— Почему вы не хотите сегодня прийти?

— У меня скверно на душе. Хоть бы где-нибудь три рубля достать… И кроме того — флюс.

Что же такое душа? Душа, как ее определяют философы, это то, что владеет нашими поступками, повелевает нам делать то или иное. Здесь, конечно, можно встретиться с самыми разнообразными возражениями. Так, например, то, что повелевает нам печатать дома деньги или говорить по телефону гадости о приятелях, называется не душой, а свинством.

Представители чистой науки определяют душу иначе: в их представлении она нечто среднее между каким-то серым мозговым веществом, мозговыми извилинами и тремя-четырьмя наиболее бойкими нервами. В сущности дела, ученые, может быть, и правы, но при таком понимании им никогда не удастся разграничить душевный мир лирического поэта от такового же сибирской козы…

Характер

Характер

У меня в кабинете сидит мать 8-летнсй девочки: «Доктор, помогите. У нес ужасный характер! Сплошная психопатия! Что ни слово, то поперек. Если на скамейке сидит ребенок, она ни за что не сядет на свободное место, а обязательно сгонит его!» Минут через десять спрашиваю, на кого девочка похожа по характеру. В ответ: «Я понимаю, что вы хотите сказать. Но мне-mo она должна подчиняться!» Другая мать со скоростью четыреста слов в минуту и от слова к слову все более заводясь, но успевая при этом и любимое чадо одернуть, и прическу поправить, и что-то из сумочки достать, и на звонок по мобильному телефону ответить, рассказывает о том, как суетлив и непоседлив ее ребенок.

Если полистать книги, то легко обнаружить, что слова «темперамент» и «характер» часто используются так, будто они означают одно и то же. На самом деле за ними кроются разные смыслы.

Темперамент — одно из самых старых психологических понятий. С темпераментом мы появляемся на свет. В переводе с латинского это «соразмерность». Первые упоминания о нем относятся еще к Древним Греции и Риму. Гиппократ говорил, что у людей есть четыре главных сока: кровь, лимфа и желтая и черная желчь, от соотношения которых зависят темперамент и состояние здоровья. Гачен выделил девять темпераментов, но в обиход вошли только четыре: сангвинический, флегматический, холерический, меланхолический.

И.П. Павлов, сохранив галеновские названия, наполнил их новым содержанием. Сопоставляя силу, подвижность и уравновешенность процессов возбуждения и торможения в нервной системе, он выделил четыре типа высшей нервной деятельности: 1) сильный, уравновешенный, подвижный (сангвинический); 2) сильный, уравновешенный, инертный (флегматический); 3) сильный, неуравновешенный (холерический); 4) слабый (меланхолический). В чистом виде они практически не встречаются, и темперамент каждого из нас представлен разными сочетаниями разных типов. В поведении эти типы проявляются в различиях активности (инертность, пассивность, спокойствие, инициативность, стремительность; темп, скорость, ритм, общее количество движений) и эмоциональности (впечатлительность, чувствительность, импульсивность). На такого рода признаках построены системы определения темперамента начиная с самого раннего возраста, когда специатьно разработанные опросники заполняются родителями или постоянно наблюдающими малыша воспитателями. Казалось бы, это очень ненадежная система — там или не там поставит галочку захлопотавшаяся мать или озабоченный воспитатель? Но множество проверок показало высокую надежность этих тестов — выявленный с их помошью тип темперамента сохраняется на протяжении всей жизни.

Если попытаться кратко определить, что такое темперамент, то это врожденный тип реагирования нервной системы на внешние (шум, свет, холод или жар и т.д.) или внутренние (голод, например) раздражители.

Характер — это индивидуальный почерк поведения

Характер — это индивидуальный почерк поведения

Характер же — это индивидуальный почерк поведения, которое вовсе не исчерпывается только реакциями на что-то. Он формируется на основе темперамента, но не сводится к нему. Наблюдение за поведением ребенка 8—9 месяцев от роду позволяет с очень высокой точностью описать его будущий характер. В ходе жизни одни черты характера обминаются, притираются, другие, наоборот, заостряются, но в целом характер — штука очень устойчивая. То, как человек набирает телефонный номер (тщательно и неспешно, или вколачивая кнопки в аппарат, или по нескольку раз заново), может рассказать о его характере не меньше, чем содержание разговора.

Э. Кречмер в своей знаменитой книге «Строение тела и характер», опубликованной в 1921 г., дал представление о характере, не потерявшее значения и сегодня. Он обследовал около 200 душевнобольных, сопоставляя их душевные расстройства с физической конституцией. Оказалось, что больные шизофренией по своему телесному сложению похожи на Дон Кихота, а больные маниакально-депрессивным психозом — на Санчо Пансу. Склонность к вязкости мышления, трудностям переключения, аффективным вспышкам и эпилепсии оказалась свойственна людям атлетического телосложения. Кречмер считал, что разница между болезнью и здоровьем прежде всего не качественна, а количественна (количество переходит в качество) — те же черты, что у больных, есть у здоровых, но выражены не так ярко.

Другими словами, конституциональные особенности могут быть представлены с разной силой в стадиях здоровья — психопатии — болезни. Соответственно этому говорят о шизоидном круге (шизотимия как норма — шизоидия как расстройство характера с замкнутостью, рассудочностью, эмоциональной холодностью, потаенным и богатым внутренним миром — шизофрения), циклоидном (циклотимия как норма со склонностью к колебаниям настроения — ци-клоидия как расстройство характера, что-то вроде нерезко выраженного маниакально-депрессивного психоза с волнами подъемов и спадов настроения на протяжении всей жизни — маниакально-депрессивный психоз) и эпилептоидном (эпи-тимики — аккуратные, педантичные, немножко занудные и вспыльчивые люди на уровне нормы — эпилептоидия, при которой те же черты усиливаются, отчетливо осложняя жизнь, — эпилепсия).

Хотя в таком подходе достаточно много натяжек (прежде всего потому, что за точку отсчета были взяты душевные расстройства), ему трудно отказать в известной справедливости. Один из старых психиатров на основании кречмеровского представления описал человечество примерно так. Люди шизоидного круга делают все принципиально новые открытия, совершают прорывы в науке. Люди циклоидного круга проталкивают их в жизнь на подъеме настроения и мучаются совестью за последствия — на спаде. Люди эпилептоидного круга берут на себя подробную и детальную разработку и доводку открытий. Были даже попытки сопоставления с кречмеровскими кругами целых цивилизаций.

Что же такое душа?..

Что же такое душа?..

Над этим вопросом потратили много времени и не пришли к окончательному выводу. Именно поэтому и образовалась целая наука изучения души — психология. Если бы душа была определена со всеми своими достоинствами и недостатками, была бы признана простым отростком организма, как, например, слепая кишка, — почетное звание психолога свелось бы кобыкновенной негромкой профессии, как женщина-зубной врач или выжигальщик по дереву… Теперь же для изучения всех явлений души существует целая наука, которая и помогает нам… выяснить сложный вопрос о сущности и проявлениях души.

Так посмеивались над психологией знаменитые сатирики А. Аверченко, А. Бухов, Г. Ландау и Н. Тэффи в 1916 г., когда ей как науке было от роду всего ничего — 37 лет. Почти теми же словами над психологией и рассуждениями о душе подтрунивают и сегодня, даже на фоне растущего интереса к ней. Игорь Губерман, например, пишет: «Науки, как известно, делятся на точные (уважаемые за глубину и точность), естественные (почитаемые за познание естества) и гуманитарные, то есть неточные и неестественные. К сожалению, психология ввиду полной загадочности нашего душевного устройства относится скорей к наукам последним, отчего распахнута любым гипотезам, догадкам и толкованиям. Не говоря уже об иллюзии доступности, в силу чего психологом почитает себя каждый — особенно если заходит речь о неприятных ему людях».

Один из отцов научной психологии Уильям Джеймс вообще предпочитал не говорить о душе, пока неясно практическое значение этого слова. А Григорий Сковорода говорил, что «душа — это то, что делает траву травой, дерево деревом, а человека человеком. Без нее трава — сено, дерево — дрова, а человек — труп». Она делает нас людьми, страдает, радуется, болит, надеется, верит, любит, замирает от восторга и немеет от страха, уходит в пятки, парит в мечтах и разбивается о беды, пылает страстями и возрождается из пламени, как Феникс. Ее пытаются потрогать, взвесить, рассчитать по сложным формулам, поймать в сети хитроумных приборов. А она ускользает, не дается, оставаясь великой тайной и лукаво напоминая с могильного камня Григория Сковороды: «Мир ловил меня, но не поймал».

Душа — это мир, в котором каждый человек — сам себе Колумб. И у каждого есть свое представление о душе, своя карта этого мира, своя лоция, помогающая продвигаться по жизни. Правда, карта одного человека не похожа на карту другого. Больше того, саму душу мы представляем очень по-разному. Для одних она продукт деятельности мозга. Для других — сгусток энергии, который после нашего ухода из жизни растворяется в мировом океане. Третьи полагают, что она может переселяться из одного тела в другое и обходиться вовсе без него. Для четвертых душа — просто миф, выдумка, сказка для легковерных. Для пятых — то, что отличает душевного человека от бездушного. Для шестых — Дух Божий в человеке. Для седьмых — сумма внимания, памяти, интеллекта и эмоций… Мы отправляемся на поиски ее секретов подобно герою сказки «Поди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что». И что удивительно — идем, находим и приносим. Впрочем, ходить далеко не приходится — душа в нас самих.

Всякий раз, читая книгу, разговаривая с людьми, сидя напротив пациента, я убеждаюсь в том, что душа каждого человека неповторима и уникальна — другой такой нет. За сорок лет работы я могу припомнить множество пациентов с одним и тем же диагнозом или одной и той же проблемой, но не могу припомнить двух одинаковых людей.

Тут читатель вправе сказать: «Ну хорошо — красиво излагаешь, молодец. Но как же ты работаешь, если о душе ничего толком не знаешь? Тебя что, в университетах так ничему и не научили? Может, мне к кому-нибудь другому лучше пойти, другую книжку почитать?»

Хороший вопрос… Душа — размытое понятие, смысл которого каждому ясен, но точное определение невозможно. Это, иначе говоря, понятие рамочное, объединяющее множество вещей и явлений. Свести его к чему-то одному невозможно, как невозможно втащить раму в картину. Такие понятия есть и в физике, и в математике, и в других точных науках. Психология в этом смысле не лучше и не хуже.

— О чем вы говорите, профессор? Разрежьте человека, и что вы видите: печень, сердце, легкие… Где же душа?

— А если раскрыть вашу голову, молодой человек, найдешь ум?

Кл. Болотина

Мы, и правда, о многих вещах не знаем пока ничего или знаем мало, не можем дать им точных определений. Но никто не освободил нас от необходимости и не лишил счастья иметь с ними дело. Люди рожали детей и умели предупреждать беременность задолго до того, как в начале XVIII в. увидели под микроскопом сперматозоид. Человек, думавший, что плоская Земля лежит на трех слонах, устроившихся на трех китах, наслаждался красотой заката ничуть не меньше нас, знающих, что Земля — шар. Маленький ребенок, понятия не имеющий об устройстве компьютера, осваивает его гораздо быстрее и легче по лысину набитого знаниями взрослого. Говорят даже, что бабуины неплохо справляются с компьютерным программированием и тестированием, так что в будущем могут вытеснить занятых в этих областях людей — удобный вольер, свежие бананы и никаких зарплат, профсоюзов, забастовок! Вовсе не обязательно раскручивать все по винтикам в стремлении понять устройство и причины. Можно наблюдать, как та или иная вещь «ведет» себя, и на этом основании строить с ней отношения. Ганс Фаллада в «Волке среди волков» устами одного из героев говорит, что умный человек — это не тот, кто знает, как делаются макароны, почему летают самолеты и т.д., а тот, кто умеет жить с людьми.

Психологические теории — замечательная и интересная вещь. Однако, и не имея о них никакого понятия, а просто наблюдая человеческое поведение и размышляя об увиденном, мы можем ориентироваться в себе и мире ничуть не хуже, а иногда и лучше, чем водружая на нос очки теорий.

Когда необходимо набросать беглый портрет человека, обычно используется простая схема: пол, возраст, характер — «девушка лет 22, веселая такая и немного взбалмошная», «степенный, неторопливый мужчина 60 лет», «женщина бальзаковского возраста, постоянно готовая расплакаться», «юркий, пронырливый мужичок лет 30», «темпераментный 40-летний мужчина»… Человека мы еще в глаза не видели, и вроде ничего толком не сказано, а первое представление о нем уже есть.

До года: базовое доверие — недоверие

До года: базовое доверие — недоверие

Попадая в новое место, приезжая в незнакомый город или страну, мы, взрослые и достаточно много повидавшие люди, способные пользоваться картами и путеводителями, задать вопрос и попросить о помощи, тем не менее всегда переживаем некоторое напряжение, растерянность. У нас «ушки на макушке» и глаза открыты во всю ширь — надо сориентироваться, чтобы избежать возможных опасностей и не попасть впросак. Как же должен чувствовать себя только что вышедший в этот «прекрасный и яростный мир» из уютного океана беременности и вдохнувший первый глоток воздуха, еше не умеющий ни жить сам, ни защитить себя младенец?

Давно прошли времена, когда новорожденного приносили матери через сутки, а то и трое. Сегодня его сразу положат на грудь матери. Зачем? К моменту рождения он умеет безошибочно отличать голос матери и звук ее сердцебиения от чужого или имитированного. Оказавшись сразу после рождения у нее на груди, он слышит их примерно так же, как слышал изнутри, — и он спокоен. Сделан первый шаг к чувству доверия. Мать (не важно, левша она или правша) берет его на руки так, что головка оказывается слева — к сердцу ближе. Так же берут на руки кукол девочки. И в музеях мира на 80% изображений мадонны с младенцем детская головка тоже слева. Строительство доверия продолжается при каждом взятии на руки.

Все, что умеет новорожденный, — это криком давать знать о том, что он голоден, испытывает боль или дискомфорт. Но сверхозабоченные воспитанием родители боятся взять ребенка, особенно мальчика, лишний раз на руки, чтобы не вырастить плаксой и не избаловать. Не бойтесь! Впервые 4—5 месяцев ласки. внимания, заботы, тепла слишком много не бывает, бывает только слишком мало — вы не можете избаловать ребенка, он нуждается в комфорте и только вы можете этот комфорт ему обеспечить. Потом, когда он начнет узнавать вас и созреет до того, чтобы плачем намеренно удерживать около себя, осторожно и постепенно давайте ему своими действиями понять, что вы знаете, когда вы действительно нужны ему.

Насколько это все важно, мне довелось убедиться, работая вместе с доктором А. Левиным и психологом Т. Листопад в Таллине, где доктор Левин вводил в отделении новорожденных разработанную им систему раннего контакта «мать-ребенок». Да и лечебная практика дает немало примеров чрезвычайной важности раннего контакта для последующего развития и здоровья ребенка.

Вильнюсские врачи рассказывали мне, что у них в больнице погибал 4-мссячный малыш; они ничего не могли сделать. С его матерью творилось что-то ужасное, но се не допускали в стерильную палату. И тогда один из врачей сказал: «Мы не можем его спасти! Он доживает последние часы. Ну хоть о матери подумаем. Пусть она хоть на руках его подержит». Она проходила с малышом на руках по палате около часа. И назавтра… К удивлению врачей, ребенок был жив. Она проводила с ним все больше времени и вынесла из болезни.

Совпадение? Может быть. Но очень важное совпадение.

Женщина страдает тяжелым нейродермитом с раннего детства. Вконец измученная, она обращается к психотерапевту.

Нейродермит вообще-то психотерапевтически, как правило, лечится очень трудно, но психотерапевт решается попробовать. Использует гипноз, в котором сеанс за сеансом происходит гипнотическая регрессия — возврат во все более ранний возраст. И вот, когда в состоянии транса пациентка возвращается в возраст около 6 месяцев, она в резком возбуждении выходит из гипноза и в ответ на вопрос психотерапевта кричит: «Вы не понимаете! Вам этого никогда не понять! Когда вас берут и как кусок мяса кладут на отвратительные холодные весы, а вы можете только кричать, но никто вас не слушает, и вы бессильны, беспомощны, вы ни-че-го не можете поделать…» После этого сеанса ее нейродермит постепенно идет на спад и в конце концов исчезает.

Чем счастливее чувствуют себя родители в общении с младенцем, тем больше шансов, что они смогут правильно понимать его поведение и реагировать на него. Он ведь не ждет от нас сплошного вылизывания все 24 часа в сутки. Дело не в этом, а в том, как мы читаем его поведение. Вот когда месяцев в девять он роняет ложку, мы ее поднимаем, он роняет опять, мы поднимаем, он опять роняет, и мы замечаем, что это вовсе не нечаянно — что происходит? Он что, издевается над нами? Решив так, мы скорее всего цыкнем на него, а кто-то в сердцах и по лапкам хлопнет. Но все может быть иначе, если поймем-почувствуем, что это: 1) исследование — уронил случайно, раздался звук падения, ага, проверим повторится ли это; 2) удовольствие от того, что он сам производит этот прекрасный звон; 3) игра, к которой он приглашает и нас. Тогда мы, скорее, подключимся к игре, разделим радость ребенка и усилим ее своим участием, а потом скажем что-нибудь вроде: «Хорошо, а теперь положим ложечку в чашку». Он еще не поймет эти слова (впрочем, кто знает?), но почувствует.

Родители (или те, кто их заменяет) — это одновременно и мостик между ребенком и миром, и проводник в пути. Как минимум, ребенок должен не набивать слишком много синяков, не замирать постоянно от страха, не проваливаться в дырки на этом мосту, не чувствовать себя брошенным на произвол судьбы.